Знакомый лик луны грустит над старой сливой

Стихи о природе

Знакомый лик луны грустит над старой сливой. Уплыл за горизонт. Малиновый закат. И в бархате небес алмазные светила рассыпались в колье. Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик. Не кукушки Над белым полем багрянец, И заливается Грустить в упругой тишине: Я по тебе - в глухом Чахнет старая церквушка, В облака В хворосте белые веки луны. Тыхо, на На ветке облака, как слива, Златится . Как старый знакомый и гость. Знакомый лик луны. Грустит над старой сливой. Уплыл за горизонт. Малиновый закат. И в бархате небес. Алмазные светила.

знакомый лик луны грустит над старой сливой

Поведала другая из крестьянок: Перед двумя властителями духа, Чьи имена адат и шариат, Была ты, мать, как пригорошня пуха, Беспомощна всю жизнь свою подряд. И прятала лицо в платок узорный, И пред муллою твой немел язык. Увенчанный стихом, нерукотворный Тебе я в сердце памятник воздвиг. Поток реки, подобный сабле голой, И отчего гнезда любую пядь, И флаг тюльпаноогненный над школой Люблю, как ты мне завещала, мать. Пусть голос твой, преодолев забвенье, В моей строке звучит, пока живу, Вновь пожилую женщину селенья Я матерью при встрече назову.

И дожил я до седины, А ты все та же, та же, И начал век облет Луны, А ты все та же, та. Ладью ночей качать слегка ты не устала, И снова в звездах ты, пока заря не встала. И, облачаясь в облака, ты, как бывало, В горах о скалы рвать бока не перестала. Хмельной верблюдице под стать, свернешь куда-то, Каскады брызг швырнув опять на камень ската. Не привыкать тебе бывать в крови заката, И ты готова саблей стать для азиата.

Поэзия .ру - Все работы - Олег Озарянин

Как хорошо рассвет встречать с тобою рядом, В объятьях женщину держать, лаская взглядом, В траве с друзьями возлежать над водопадом И все досады забывать, назло досадам. Беря со снежной высоты свое начало, Слезы младенца чище ты, острей кинжала.

И схожи с седлами мосты, чтоб ты являла Тех кобылиц лихих черты, каких немало. Моей строке судьба близка родного края, Желаю, дочка ледника, тебе добра. Склонил колени пред тобой, Все та же ты, все та. И схож прибой твой с ворожбой, Все та же ты, все та. В поток твой сердце оброня, Смотрю и вижу в свете дня: Все та же ты, все та.

Течешь, не слушая меня, Все та же ты, все та. С детских лет горячим хлебом я заворожен. И меня вела когда-то сельская тропа, И была и мне знакома острота серпа. Собирал и я колосья и снопы вязал, — Но в стихах еще об этом я не рассказал. С молотильщиками песни пел я на гумне, Хворостиною по бычьей ударял спине.

СОВЕТСКАЯ ПОЭЗИЯ

С переметною сумою, потупляя взор, Я бродил в полях осенних по ущельям гор. Днем и ночью я скитался, пасынок судьбы, — Иль соломинкой остался после молотьбы?

  • Знакомый лик луны грустит над старой сливой...
  • ПЕСНИ О НЕВЕ
  • Стихотворения о природе. Знакомый лик луны грустит над старой сливой...

А теперь, едва проснувшись в доме городском, — Есть горячие лепешки! Продавец с корзинкой круглой ходит по дворам, И подносит хлеб душистый он к моим дверям. От него светлее небо и земля милей. Он клюнул на антибуржуазную демагогию фашистов и даже написал для них "Три маршевых песни", где были такие слова: О, любые старые слова подойдут".

Йейтса называют человеком поздней жатвы. Выпуская в году второе издание "Видения", он писал другу: Для меня она — последний акт защиты против хаоса мира, и я надеюсь, что еще десять лет смогу писать, укрепившись на этом рубеже". Как это похоже на строки юного Китса, восклицавшего в году: Еще меньше времени было в запасе у семидесятидвухлетнего Йейтса.

В декабре годы он пишет свою последнюю пьесу "Смерть Кухулина", а через две недели неожиданно заболевает, и 26 января года наступает развязка. Эта была красивая, героическая кончина — смерть непобежденного. До последних дней Йейтс греб против течения, пел не в лад с хором.

Знакомый лик луны грустит над старой сливой

В глазах авангардных, политически ангажированных поэтов тридцатых годов он выглядел нелепым анахронизмом. Достоинства его стихов признавались со страшным скрипом; его проза и критика начисто отвергались, пьесы считались провальными, философские взгляды — вредным чудачеством. Так что когда Уинстен Оден, признанный лидер нового направления, написал элегию на смерть Йейтса потрясающей силы вещь — настоящую фугу в трех частяхэто многим показалось удивительным.

Но ведь и эти стихи полны знаменательных оговорок. Автор считает, что Время в конце концов "простит" Йейтса — за "умение хорошо писать". Характерно и название статьи Одена, опубликованной в году: И безапелляционно, как приговор: Особенное раздражение вызывала "чокнутая псевдофилософия" Йейтса.

Взвешенней других молодых высказывался, пожалуй, Луис Мак-Нис, который даже был готов допустить, что Йейтс не настоящий мистик, а лишь человек, обладающий мистической системой ценностей, "а это совсем другое дело и вещь sine qua non для всякого художника". И конечно, возмущала подозрительная аполитичность поэта. В годы перед Второй мировой войной каждый обязан был выбрать свою сторону баррикад. Но ему не внушало доверие ни одно из правительств.

В одном из частных писем Йейтса года сказано: И дружба, словно сталь, была тверда. Мы даже смерть по-братски разделили. И убиваться обо мне не смей! Кого-то встретишь — муж не будет лишним. Храни себя да береги детей, А в остальном — прости, но так уж вышло. Смерть никому мою не ставь в укор, Я не играл с врагами против правил. Ведь мне спокойно, если справа Пётр.

И так надёжно, если слева Павел. Мороз и ночь, два демона из ада Мороз и ночь, два демона из ада. Надсадно воет снежная метель. И сил, и чувств, и времени упадок, Густая тьма на тридевять земель. Я проклят декабрём глухим заклятьем сущим, Обрушенным, как снег с разверзшихся небес. И тени по углам иных, кровососущих, Колеблются, дрожат, с оскалами и. Как будто кровь из вен, тепло в эфир сочится, И остывает дом, заложник дров и дыр.

знакомый лик луны грустит над старой сливой

Лишь нежности твоей мельчайшая крупица Способна воскресить приговорённый мир. Но и зима, и ты — совсем сокрыли нежность В меха или снега, под несколько слоёв.